Красноперов А.А. О возможном «угорском» происхождении накосников в костюме народов Приуралья

[13]

Красноперов А.А. О возможном «угорском» происхождении накосников в костюме народов Приуралья // Россия и мир: история и современность: Тез. докл. X Юбилейной межвузовской конференции студентов и молодых ученых. Ч.1 / Отв. ред. Т.Н. Глушкова. – Сургут: РИО СурГПУ, 2008. – С. 13-15.

В последнее время в ряде работ (Е.П. Казаков, А.М. Белавин, Н.Б. Крыласова), прежде всего пермских археологов, высказывалась мысль об угорской принадлежности некоторых групп населения Верхнего Прикамья. Среди прочих, в качестве аргументов используются сравнительные данные [13/14] по костюму [7, с.167; 8, с.64-80; 9, с.212-213].
В частности постулируется угорская принадлежность (и происхождение) накосников с арочной и биконьковой основой: «необходимо отметить, что коньковые и арочные подвески так называемых «прикамских типов» широко распространены на территориях с преобладанием угорского этнического компонента» [7, с.167; 8, с.71, 79].
К территориям с «угорским этническим компонентом» причисляются «кушнаренковско-караякуповские памятники, Пенджикент, погребения деменковской и урьинской стадий в Верхнем Прикамье, могильники Мыдланьшай, Большетиганский, Танкеевский, Хусаиновский, II Бекешевский, Стерлитамакский [5, с.109], курганы Южного Урала [9, с.124]. Аналогичные подвески достаточно широко встречаются и в угорских могильниках Западной Сибири, где по традиции считаются прикамским импортом [15, с.167, 174, 201, 212]» [7, с.167; 8, с.64, 71].
Этнографические аналоги также уводят авторов в Сибирь, к обским уграм [8, с.64, 71, 79-80], что, по мнению Н.Б. Крыласовой, подтверждается конструкцией накосников, аналогичной происходящим из могильников Верхнекамья: парный накосник, соединенный цепочками [8, с.64].
Относительно хронологии утверждается, что «накосники являются обязательной принадлежностью женского костюма, начиная с харинского времени до XI в.» [9, с.212].
В этой связи считаю возможным разобрать некоторые аспекты аргументации, приводимой исследователями в пользу «угорской» принадлежности накосников.
География и этнические определения. Приводимая география памятников с находками накосников арочного и биконькового типов, на мой взгляд, не совсем соответствует современным представлениям о расселении угроязычных народов – указанные могильники расположены к западу от Уральских гор. Кушнаренковско-караякуповские древности большинством исследователей действительно интерпретируются как протомадьярские. На памятниках Зауралья и Западной Сибири биконьковые подвески, представлены единичными экземплярами. По мнению В.А. Могильникова, «в лесном Обь-Иртышье коньковые подвески не имели прототипов, и, очевидно, не являлись предметом производства угорских мастеров» [10, с.65-67]. Что отмечает и сама Н.Б. Крыласова [7, с.167; 8, с.71].
Хусаиновский и Бекешевский могильники автором раскопок (Н.А. Мажитов) определяются как протобашкирские, и, хотя не все согласны со столь категоричной оценкой, никто не ставит под сомнение их «тюркскую» принадлежность. Танкеевский могильник – синкретичный, сочетающий комплексы, характерные для прикамского (чепецкого), окского и раннебулгарского населения. Мыдланьшай, как и другие могильники бассейна р.Чепцы этого периода, считаются оставленными предками удмуртского народа. А утверждать угорскую принадлежность Пенджикента, даже со ссылкой на В.А. Иванова, просто невозможно.
Хронология. Определенные несоответствия имеются и в хронологических позициях. Харинские древности датируются с рубежа IV-V вв., и связываются с движением «гуннов» в степях. Кушнаренковско-караякуповские, неволинские и другие перечисленные могильники, содержащие «геральдическую» поясную гарнитуру не могут датироваться ранее середины VI в. Возникают противоречия между тремя тезисами: накосник имеет угорское происхождение; накосник появляются в IV в.; харинские памятники не являются угорскими.
Этнографические аналогии. То, что большинство аналогий уводит авторов в Зауралье, не является чем-то удивительным. Ни для кого не секрет, что в Сибири традиционный уклад быта сохранился намного дольше, чем в европейской части страны. В Сибири позже и в меньшей степени проявились взаимодействия и контакты, в значительной мере повлияли на оформление облика культуры коренного населения севера и востока России.
Накосники, в том числе и парные, соединенные между собой, распространены у народов Прибалтики (карел), Поволжья (марийцев, мордвы, удмуртов, татар, башкир), Средней Азии (узбеков, таджиков, туркмен, казахов, каракалпаков, киргизов, арабов, уйгуров), Сибири (ненцев, хантов, манси, кетов, алтайцев, хакасов, тувинцев, бурятов) [13, с.38, 48-49]. Сравнивать прикамские археологические материалы с этнографией коми и удмуртов – современных насельников Прикамья – затруднительно просто потому, что со времен В.Н. Белицер [1, 2] не появилось ни одного обобщающего труда по одежде этих народов. Уже В.Н. Белицер отмечала, что коми костюм испытал настолько сильное влияние русского, что практически утратил этническую специфику. Удмуртский костюм формировался в двух, в принципе изолированных группах, и является результатом контактов с тюркским (южные комплексы) и русским (северные комплексы) населением. Оттого в нем ярче проявляются черты влияния, чем собственные истоки.
Для археологических памятников Зауралья, которые можно соотнести с угорским населением, находки накосников достоверно известны с кулайского времени, где они представлены как в погребениях, так и в изобразительных источниках [3, с.117, 119]. Однако их происхождение и распространение имеет более древние (доугорские) истоки.
[14/15]
Накосники из двух соединенных лент/низок бус известны с позднебронзового времени. Они найдены в срубных, андроновских, алакульских, синташтиских, петровских погребениях [4; 12; 13; 14], которые связываются с ираноязычными народами. Фрагменты таких накосников обнаружены на памятниках андроноидных культур Верхней Оби, Притоболья, Прииртышья: Сопка 2 (кротовская культура) [11, с.68, рис.34-1,3-9,11,13-17], Абрамово 4 (федоровская культура) [11, с.102-103, рис.54-22,25], Мирный, Еловский II (еловская культура) [11, с.68, 102], Томский на Малом Мысе (большереченская культура) [6, с.34, рис.20-8-10]. В эпоху раннего железа указанные территории были заняты кулайским населением.
В монографии Э.Р. Усмановой – В.Н. Логвина высказана мысль, что этнографический ареал бытования накосных украшений совпадает с ареалом их распространения в эпоху бронзы: «Однако право ношения головного убора с накосником как основного элемента женской одежды остается за современными народами, живущими в евразийском пространстве от Поволжья до Сибири и от Урала до Центральной Азии. Именно эту территорию примерно в тех же границах во II тысячелетии до н.э. населяли племена, относившиеся к культурам петровского и андроновского облика. В женском ритуальном костюме эпохи бронзы, который восстанавливается по археологическим находкам, присутствовали накосные украшения» [13, с. 57].
Отмеченные несоответствия аргументации сторонников угорской версии происхождения накосников в костюме населения Приуралья и имеющиеся данные по эпохе бронзы, позволяют утверждать, что накосники:
явление более древнее, чем представляется пермским коллегам;
включение их в костюм народов от Волги до Памира произошло не позднее эпохи поздней бронзы и может быть связано с влиянием ираноязычных кочевников;
угороязычные народы, вернее их предки, восприняли эту традицию также в позднебронзовое время из того же источника.

Источники и литература
1. Белицер В.Н. Народная одежда удмуртов. Материалы к этногенезу / ТИЭ, н.с. Т.Х. М.: Изд-во АН СССР, 1951. 142 с.
2. Белицер В.Н. Очерки этнографии коми XIX – начало XX вв. / ТИЭ, н.с. Т.XLV. М.: Изд-во АН СССР, 1958. 193 с.
3. Бородовский А.П. Интерпретация обойм-накосников и некоторые вопросы ритуального значения волос в раннем железном веке (по материалам Новосибирского Приобья) // Скифо-сибирский мир. Искусство и идеология. Новосибирск: Наука – СО, 1987. С.117-121.
4. Евдокимов В.В., Усманова Э.Р. Знаковый статус украшений в погребальном обряде (по материалам могильников андроновской культурно-исторической общности) // Археология Волго-Уральских степей. Челябинск: Книга, 1990. С.66-80.
5. Иванов В.А. Кригер В.А. Проблемы изучения средневековых кочевников Южного Урала // Вопросы древней и средневековой истории Южного Урала. Уфа: БФАН СССР, 1987. С. 105-116.
6. Комарова М.Н. Томский могильник, памятник истории древних племен лесной полосы Западной Сибири // Материалы и исследования по археологии Сибири. Том I / МИА. №24. М.: Изд-во АН СССР, 1952. С. 7-50.
7. Крыласова Н.Б. Характерные накосники прикамских женщин (VIII-XI вв.) // XIV УАС (21-24.04.1999 г.). Тез. докл. Челябинск: Изд-во «Рифей», 1999. С.166-169.
8. Крыласова Н.Б. История Прикамского костюма. Костюм средневекового населения Пермского Предуралья. Пермь: ПГПУ, 2001. 257 с.
9. Крыласова Н.Б. Археология повседневности: материальная культура средневекового Предуралья. Пермь: ПГПУ, 2007. 352 с.
9. Мажитов Н.А. Курганы Южного Урала VIII-XII вв. М.: Наука, 1981. 263 с.
10. Могильников В.А. Контакты населения лесной полосы Приуралья и Западной Сибири в конце I – начале II тыс. н.э. // Проблемы археологии Евразии. М.: Наука, 1991. С. 57-105.
11. Молодин В. И. Бараба в эпоху бронзы. Новосибирск: Наука, 1985. 200 с.
12. Морозов Ю.А. Накосные украшения в погребениях срубной культуры Башкортостана // Народы Урало-Поволжья: история, культура, этничность. Материалы межрегиональной научно-практической конференции. Уфа: ГУП «Уфимский полиграфкомбинат», 2003. С. 245-249.
13. Усманова Э.Р., Логвин В.Н. Женские накосные украшения Казахстана. Эпоха бронзы. Лисаковск: б/и, 1998. 64 с.
14. Усманова Э.Р., Ткачев А.А. Головной убор и его статус в погребальном обряде (по материалам андроновских некрополей) // ВДИ. 1993. №2. С.75-83.
15. Финно-угры и балты в эпоху средневековья / Археология СССР. В 20-ти тт. М.: Наука, 1987. 512 с.
[15 – конец]